А.А. Шайкин

 

БРАТ МОНОМАХА

 

В статье Татьяны Вилкул «Полезный утопленник» высказывается соображение о том, что у Владимира Мономаха в действительности не было брата Ростислава, который утонул в реке Стугне, спасаясь бегством после военной неудачи с половцами, о чем рассказано не только в «Повести временных лет» (далее ПВЛ), но и в «Слове о полку Игореве» и в Киево-Печерском Патерике. Брата Ростислава Мономах себе выдумал, считает Т. Вилкул, ибо «смерть его мнимого брата … становилась обвинительным актом против Святополка и укладывалась в схему совместного правления неудачливого киевского князя и мудрого Владимира». Утверждение смелое. Разумеется, исследователь имеет право пересматривать устоявшиеся репутации, выявлять неточности или прямые искажения фактов, содержащиеся в источниках. Но для подобных пересмотров должны быть достаточные основания. Рассмотрим аргументы Т. Вилкул.

Мог ли Мономах в принципе ввести в летопись придуманного в политических интересах брата? Т. Вилкул приводит сведения о количестве князей, современных Мономаху: не считая детей, их было около 20 (точность подсчета не проверяем). Запутаться в такой цифре нельзя. Каждый знал всех князей и не только из родственного любопытства. В политическом и имущественном отношении они были взаимозависимы: смерть одного вызывала перемещения по всей цепочке княжений. «Протащить» через летопись не существующего князя было немыслимо. Мономаха тут же уличили бы во лжи. Но это соображения общего порядка. Что конкретно позволяет Т. Вилкул выстраивать свою гипотезу (для неё, впрочем, это – не гипотеза, а установленный ею факт)?

Т. Вилкул кажется подозрительным, что Святополку в его столкновениях с половцами в 1093 г. помогают не ближайшие родственники, а двоюродный брат Мономах. В этой ситуации она усматривает «первый тревожный звонок для внимательного читателя». Однако из текста ПВЛ следует, что Святополка, в сущности, вынудили обратиться за помощью к Мономаху. Святополк намеревался со своими семьюстами отроками выступить против половцев, но «смыслении» (старшие дружинники) указали новому киевскому князю, что если бы он «пристроил и 8 тысячь, не лихо ти есть». Дружина твердо заявила: «послися к брату своему Володимеру, дабы ти помогл».

Т. Вилкул обращает внимание на то, что в Новгородской первой летописи старшего извода (далее НПЛ) сообщается, что Святополк в 1093 г. потерпел у Треполя поражение от половцев вместе с «Мстиславом». В этом Мстиславе она видит старшего сына Святополка и тем самым «уличает» ПВЛ в неверном изложении событий. Однако в Указателе личных имен в НПЛ Мстислав Святополкович (или Святополчич) не зафиксирован; издатели НПЛ считают, что во фразе (процитированной Т. Вилкул) «В то же лето побhдиша Половчи Святопълка и Мьстислава на Трьполи», речь идет о Мстиславе Владимировиче, сыне Мономаха (НПЛ. С. 18). В ПВЛ упоминается Мстислав Святополкович, сын Святополка от наложницы, но упоминается он, начиная только с 1097 г., т.е. после событий рассматриваемого нами сюжета. Был, правда, еще один Мстислав – старший брат Святополка, но он, по ПВЛ, умер в 1069 г. в Полоцке, т.е. раньше описываемых событий.

Основываясь на убеждении, что Мстислав НПЛ – сын Святополка, мысль Т. Вилкул смело идет дальше: «Можно предполагать, что киевский князь (Святополк. – А.Ш.) привлек и других своих сыновей, а возможно и племянников. Из этого вытекает, что Мономах и его брат (если таковой существовал) выступали в роли ординарных союзников, которых старший киевский князь вызвал в поход». Увы, ничего здесь не «вытекает»: Мстислав НПЛ не был сыном Святополка (во всяком случае, Т. Вилкул ничего не противопоставила мнению комментатора НПЛ). Святополку в 1093 году у Треполя, по имеющимся источникам, действительно помогали только Мономах и его родственники. Помощь «других сыновей и племянников» Святополка – ни на чем не основанный домысел Т. Вилкул.

Пора, однако, привести текст ПВЛ, в котором усомнилась Т. Вилкул.

Святополк, подчиняясь дружине, обратился к Владимиру. Мономах и сам выступил, и «посла по Ростислава, брата своего, Переяславлю, веля ему помагати Святополку».\143\. Об участии в событиях Мстислава, сына Мономаха, ПВЛ не упоминает, видимо, потому, что не считает его самостоятельной фигурой: он при отце. Опускаем не существенные для нашей темы споры между Святополком и Владимиром. Так или иначе, князья выступили: «Святополк же, и Володимер и Ростислав, исполчивше дружину, поидоша. И идяше на деснhй сторонh Святополк, на шюей Володимер, посреде же бh Ростислав» \144\. Как видим, центральным полком командует брат Мономаха, по Т. Вилкул – фантом.

В начавшемся сражении половцы «взломиша» полк Святополка и «побhже Святополк. Потомь наступиша на Володимера, и бысть брань люта; побhже и Володимер с Ростиславом и вои его. И прибhгоша к рhцh Стугнh, и вбреде Володимер с Ростиславом, и нача утапати Ростислав пред очима Володимерима. И хотh похватити брата своего и мало не утопе сам. И утопе Ростислав, сын Всеволожь. Володимер же пребред рhку с малою дружиною… плакася по братh своемь… Си же ся злоба сключи в день Възнесенья Господа нашего Иисуса Христа, мhсяца мая в 26. Ростислава же искавше обрhтоша в рhцh; и вземше принесоша и (его) Киеву, и плакася по немь мати его, и вси людье пожалиша си по немь повелику, уности его ради. И собрашася епископи и попове и черноризци, пhсни обычныя пhвше, положиша и (Ростислава) у церкви святыя Софья у отца своего» \144-145\.

Летописную сцену Т. Вилкул квалифицирует как «художественную деталь», сочиненную в угоду Мономаху («Понадобилось срочно подправить исторические события»). В том, что этот рассказ – вымысел Т. Вилкул убеждает отсутствие упоминаний о гибели Ростислава в Поучении Мономаха. Аргумент весом. Однако Т. Вилкул хорошо известны обстоятельства, из-за которых Мономах действительно неохотно вспоминал об этом событии. В её статье приводится рассказ Киево-Печерского Патерика, из которого следует, что смерть Ростислава – расплата за надругательство над печерским старцем Григорием. Отроки Ростислава оскорбили монаха, Григорий предсказал им вместе с их князем скорую смерть «в воде», в ответ Ростислав приказал утопить старца. И все же в Поучении Мономаха есть «следы» этой истории, давно подмеченные исследователями. Так, Б.А. Романов считает, что слова Мономаха – «Ни права, ни крива не убивайте, не повелhвайте убити его» \157\ – навеяны неразумным приказанием Ростислава утопить отца Григория. Может быть, память об обстоятельствах гибели Ростислава, где опасности подвергалась и жизнь самого Мономаха – «мало не утопе сам» – проявилась в следующей фразе «Поучения»: «Оже бо яз от рати, и от звhри и от воды, от коня спадаяся, то никто же вас не можеть вредитися и убити, понеже не будет от Бога повелhно» \163\. Комментатор считает, что фраза Поучения  «…на Стугнh бившеся с половци до вечера, бихом – у Халhпа, и потом мир створихом с Тугорканом…» \160\  связана с той битвой на Стугне, после которой утонул Ростислав. Называет своего брата Мономах и прямо: «И пакы на той же сторонh у Красна половци побhдихом; и потомь с Ростиславом же у Варина вежh взяхом». \160\. Таким образом, утверждение Т. Вилкул об отсутствии в Поучении Мономаха упоминаний о смерти своего брата противоречит фактам и не находит опоры в существующей научной традиции. Полемики с приведенными наблюдениями у Т. Вилкул нет.

Т. Вилкул считает, что Ростислав редкий герой не только в Поучении, но и в самой ПВЛ: «А существовал ли вообще Ростислав Всеволодович, младший брат Мономаха? Единственное упоминание о нем содержит ПВЛ, а уж оттуда эта история перекочевала в написанные на её основе летописи». В действительности же, Ростислав трижды (1070, 1086, 1089 гг.) упоминается в ПВЛ до 1093 года, а в статье этого года является одним из основных её героев и упоминается многократно. (Кстати, отметим несомненное противоречие между фактами и построениями Т. Вилкул. По мнению исследовательницы, Ростислав введен в летопись по воле Мономаха. Следовательно, Мономах заинтересован в том, чтобы чаще упоминать Ростислава. Почему же в таком случае он «замалчивает» «придуманного им брата» в собственном «Поучении»?).

Историю гибели Ростислава Мономах, по Т. Вилкул, придумывает не на ровном месте. В том же 1093 году погиб еще один Ростислав, сын старшего брата Святополка. Эту смерть, о которой в ПВЛ содержится обычное для второстепенных князей краткое сообщение, Т. Вилкул называет «странной» и считает, что первоначальным героем истории об утоплении печерского старца Григория был этот Ростислав. «Так не произведен ли в «Повести временных лет» самый банальный подлог? «Раздвоение» князя Ростислава было очень выгодно Мономаху». Какие аргументы есть у Т. Вилкул? А никаких. Просто ей кажется, что это могло быть выгодно Мономаху. При этом она так запутывает собственное изложение, что уже не ясно, о каком из Ростиславов говорит: «Ростислав гибнет как самостоятельный князь, тонет «со всеми своими вои», попытка спасения Мономаха замалчивается, нет никакого сочувствия к погибшему «уноше»». По логике текста статьи Т. Вилкул здесь должна идти речь о втором Ростиславе, племяннике Святополка. Но нигде нет сведений о том, что и этот Ростислав тонет, тем белее «со всеми своими вои» (заковыченные Т. Вилкул слова имеют вид цитаты, но не ясно, откуда эта цитата: ни в ПВЛ, ни в НПЛ эти слова не применяются ни к одному из упомянутых Ростиславов), не ясно, почему Мономах должен был спасать его (мы вообще не знаем, где и как умер племянник Святополка) и почему попытка Мономаха спасти «замалчивается», о чьем сочувствии к Ростиславу Мстиславичу идет речь? Всё это сбивает с толку. О смерти этого Ростислава (племянника Святополка) в ПВЛ говорится просто и ясно: «В се же лhто преставися Ростислав, сын Мьстиславль, внук Изяславль, мhсяца октямбря в 1 день; а погребен бысть ноямбря в 16, в церви святыя Богородиця Десятиньная» \147-148\. Вопрос может вызывать только полумесячный разрыв между датами смерти и захоронения, но столько времени тело Ростислава могли везти в Киев из какого-нибудь не близкого города. Более нам ничего не известно ни о его жизни, ни о его смерти, и соображения о том, что этот Ростислав велел утопить отца Григория – произвольный домысел, небезобидный для давно умершего человека.

На секунду допустим, что Мономах действительно «придумал» себе брата с тем, чтобы его трагической гибелью подчеркнуть преступную бездарность Святополка как князя и полководца. В этом случае Мономаху было бы выгодно идеализировать своего юного брата, а Мономах вместо этого, по Т. Вилкул, переносит на своего брата то гнусное преступление, которое якобы совершил другой Ростислав, родственник Святополка. Зачем это Мономаху? Можно ли в таком построении обнаружить согласие с элементарной логикой?

В статье Т. Вилкул почти любое соображение – произвольно и легко опровергается, либо фактами, либо отсутствием фактической основы в её построениях. В качестве примера необязательности приведем одну из начальных фраз статьи: «Но почему такой невыразительной персонаж стал признанным героем летописей?». Во-первых, почему «невыразительный»? Т. Вилкул знает, как проникновенно рассказано о гибели Ростислава и о скорби его матери в ПВЛ (см. выше), знает она, что и автор «Слова о полку Игореве» возвел эту смерть в поэтический перл: «Плачется мати Ростиславля по уноши князи Ростиславh. Уныша цвhты жалобою, и древо с тугою к земли прhклонилося». Да и рассказ Патерика, хотя он имеет противоположное оценочное значение, «невыразительным» не назовешь. Во-вторых, о каких «летописях» идет речь? Из летописей о смерти Ростислава сообщается только в ПВЛ и зависимых от неё летописях, но это один и тот же рассказ. Об этой же смерти рассказывается в Киево-Печерском патерике и в «Слове о полку Игореве» – но это не летописи. Если поэтический текст «Слова», возможно, зависим от ПВЛ (хотя нельзя исключить фольклорный источник), то рассказ Патерика – не зависим от ПВЛ. Так что Ростислав стал «признанным» героем одной летописи и двух внелетописных произведений совершенно иных жанров. Подобным образом можно проанализировать большинство фраз статьи Т. Вилкул «Полезный утопленник» и обнаружить их неточность или внутреннюю противоречивость.

Т. Вилкул и не скрывает своей антипатии к Мономаху. Ей кажется, что князь лжет на каждом шагу («многие детали в биографии Мономаха попросту сомнительны»), и неизвестно для чего соврал, например, относительно даты своего рождения: «Неувязки и натяжки начинаются с даты его рождения. В ПВЛ указан 1053 год… Однако в том же «Поучении» первый поход Владимира, совершенный, по его словам, в 13 лет, датируется 1068 годом, что смещает дату рождения на два года». Между тем, Мономах говорит только то, что он начал свои «пути…и ловы с 13 лет» (оставим вопрос о том, что «с» здесь является конъектурой), но только при заведомо буквалистском чтении можно понять, что и первый большой переход он связывает с цифрой 13. 13 лет указаны потому, что в этом возрасте, обычно, совершался обряд посажения князя на коня. В 13 лет Владимир получил право самостоятельно ездить и охотиться. А затем он вспоминает первый запомнившийся переход к Ростову, да еще сквозь земли вятичей (вятичи плохо интегрировались в составе древнерусского государства, так что поездка сквозь их земли – действительно была значительным и памятным событием). Переход этот пришелся на 1068 год – год Киевского восстания и изгнания Изяслава. Может быть, Всеволод сам пошел к Курску, а сына отослал в Ростов, но нет оснований привязывать его к 13 годам. Именно так понимает текст Мономаха совершенно непредвзятый читатель, француз А. Ваян: «Владимир Мономах перечисляет свои «пути» с 13-летнего возраста… Первое большое путешествие он совершил в 1068 г., в возрасте 15 лет…».

Не поддерживаем, но признаем право современного исследователя на негативное отношение к герою прошлого. Однако если речь идет о прославленном человеке, фигуре знаковой, почитаемой не только современниками, но и потомками, надо, при инкриминировании ему неблаговидных дел, исходить только из безупречных фактов. Подозрения оставим при себе.

В XIII веке, когда еще гордились Мономахом его именем «половцы своих малых детей в колыбели пугали. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а угры укрепляли каменные стены своих городов железными воротами, чтобы их великий Владимир не покорил, а немцы радовались, что они далеко – за Синим морем. Буртасы, черемисы, вяда и мордва бортничали на великого князя Владимира. А император царьградский Мануил от страха великие дары посылал к нему, чтобы великий князь Владимир Царьграда у него не взял».

Вилкул Т. Полезный утопленник // Родина. 1999, № 4. С. 42-44. Далее цитируем Т. Вилкул без дополнительных сносок.

Текст, имеющий деловое назначение

Повесть временных лет. Ч. 1. Текст и перевод. Подготовка текста Д.С. Лихачева и Б.А. Романова. Под ред. чл.-корр. АН СССР В.П. Адриановой-Перетц. – М. – Л. 1950. С. 143. Далее сноски на это издание в тексте с указанием страниц в скобках.

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. и с предисл. А.Н. Насонова. М.; Л. 1950. С. 585

Наверно, это важно, что Ростислав погиб в праздник Вознесения: может быть, это позволяло обойтись с телом утопленника по-христиански? Кроме того, смерть Ростислава можно было трактовать и как смерть в бою, он – не утопленник-самоубийца.

Поразительна осведомленность исследователя не только в самом факте, но и в его «срочности».

Повесть временных лет. Ч. 2. Приложения. Статьи и комментарии Д.С. Лихачева. Под ред. чл.-корр. АН СССР В.П. Адриановой-Перетц. – М. – Л. 1950. С. 436. (Далее: ПВЛ. 2.).

См.: ПВЛ. 2. 454. Связь упоминание «воды» с гибелью Ростислава не вызывает сомнений у: Ваян А. Заметки о «Поучении» Владимира Мономаха // Проблемы современной филологии. Сб. ст. к семидесятилетию акад. В.В. Виноградова. – М.: «Наука». 1965. С.338.

См.: ПВЛ. 2. 446-447

Библиотека литературы Древней Руси. Т. 4. XII век. СПб.: «Наука». 1997. С. 266.

Ваян А. Заметки о «Поучении» Владимира Мономаха. С. 336-337.; см. ПВЛ 2. С. 440. Кстати, 15 лет было и Ростиславу, когда они с Владимиром «у Варина веже взяхом» – видимо, это первое воинское выступление Ростислава. – См.: Ваян А. Там же. С. 338.

Слово о погибели Русской земли // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5. XIII век. СПб.: «Наука». 1997. С. 91.