[Домашняя страница] [Книжкао походах]
Второйтест на память.
Походпо реке Киржач в 1989 году.

               Прелесть воспоминаний о путешествиях через добрый десяток лет в окрашивании событий в контрастные тона и постепенное приближение по смыслу происшедшего либо к звонкой комедии, или к убивающему наповал драматизму. Для меня поход по Киржачу стал потрясением невероятной силы, на уровне борьбы за выживание, даже теперь, зная, что характер рек может быть на порядок круче, а климат ужаснее, все равно, сейчас, на исходе 98 года, я считаю, что Киржач-89 - самая суровая река во всей моей водной эпопее. Наш отдых на Киржаче тогда, это просто цепь событий и эпизодов, поднимающих эмоциональное напряжение нарастающим итогом.
               Действующими лицами на этот раз были: экипаж Салюта,  “Самец Выхухоля”:Ланц, Боря и я, экипаж еще одного Салюта, “Пятнистый человек” (он же “Лоураветлан”,он же ликероводочный танкер “М. Горбачев”): Серега (он же Гуря), Сева иОльга (она же Леня). На “Выхухоле” капитаном шел Ланц, на “Пятнистом” -Серега.
               Боря очень боялся идти в поход. Дело в том, что он не умеет плавать. Есть люди, которые могут на воде держаться, есть те, которые могут хоть метр проплыть, Боря уверен, что тонет сразу, не пытаясь даже дергать конечностями. Он выпросил у меня детский плавательный круг, примерил его к своему субтильному телу и согласился идти в поход только с ним. Пришлось подарить ему круг. Все мы были более-менее вольными людьми. Ланц, Сева и Леня закончили четвертый курс, я только что защитила диплом, запроектировав очень красивый дом, Гуря имел свободный график работы. Наш бедный Боря не мог от работы закосить, кроме как по больничному. Героически натерев подмышки горчицей, он получилу участкового терапевта вожделенный бюллетень до третьего числа и сильное раздражение кожи.
               30 июня 1989 года.
               Мы погрузили лодки на две телеги, сели в электричку и поехали. В Орехово-Зуевенас ждала пересадка. В вагоне было много народу, ребята с лодками остались в тамбуре, загораживая проходы и пугая пассажиров. Неожиданно за остановку до пункта нашего назначения мы увидели в окно, что на платформу выходит Ланц, неся лодку, а вслед за ним, держа телегу за задний край, намеревается выходить Гуря. Весь вагон, который уже был осведомлен о цели нашей поездки, заорал: “рано, ребята, рано, на следующей!” Началось кино наоборот: Гуря потащил тачку на себя, Ланц, не разворачиваясь, запрыгнул в вагон. Сева удовлетворенно сказал:
               -Ну вот, хорошо, заодно и потренировались с выгрузкой.
               Всю дорогу ребята пугали меня, что у нас всего одна моя палатка и обещали какой-то сюрприз. То вдруг Гуря рассказывал, что ему сестра подарила польскую восьмиместную палатку с прихожей и отдельным туалетом, то Сева начинал пугать, что договорился в деревнях по ходу пути, и нас там примут на ночлег, то вдруг Боря говорил, что взял с собой каждому по шерстяному гамаку и никаких палаток нам не понадобится.
               Без проблем перегрузившись в Орехово-Зуеве в местную электричку начали сбор информации. Сначала хотели вылезти на станции Киржач, но знающие люди отсоветовали нам это, объяснив, что тогда придется становиться на воду в черте города, а потом еще преодолевать разные индустриальные препятствия. Мы вышли на станции Илейкино и двинулись к реке, по дороге набрав воды в деревне. Собрали лодки к двум часам дня. Стояла изнурительная, нечеловеческая жара, солнце палило. Сева, Боря и Леня сразу же разделись до пляжных костюмов, я и Ланц, напротив, нарядились в рубашки с рукавами. Гуря периодически присоединялся то к одной, то к другой группировке. Несколько раз купались,но это не приносило облегчения измученным зноем телам. Встали на воду. Тут же на “Пятнистом” закричали:
               -Ой, ой,у нас дыра!
               -Нашли, чем удивить, - сказал Ланц, - дыра у них, видите ли... Да в “Пятнистом” вообще одни дыры, там шкуры-то нет!
               -Правда, правда, дыра!- кричал Гуря трагически, - у нас вода в лодке прибывает!
               -Подумаешь, вода,- отвечал Ланц, - в “Пятнистом” всегда вода, такого и никогда не было, чтоб “Пятнистый” был сухим.
               -Да ты подойди, подойди, посмотри, - кричал ему экипаж “Пятнистого”, - у нас воды уже по борта!
                Мы подошли и увидели, что, действительно “Пятнистый” залит водой достаточно щедро. Сева объяснил,что эта дыра образовалась оттого, что у него Шурик брал лодку на майские праздники и прищемил шкуру замком багажника. Или порезал лезвием. Хотя, Шурик - человек хороший. Больше было похоже на лезвие. Разрыв длинный, тонкий, аккуратный. Наверно, правда, острым ножом разрезал... Нет, Шурик, действительно, очень хороший человек и мне всегда нравился. Дыра была знатная...
               Шили дыру, клеили, купались. В три часа отчалили окончательно. Только лишь прошли с полчаса, как тут же перед нами возникла огромная плотина, она шумела и норовила засосать утлые суденышки в свои ненасытные сливы. По сути дела это был наплавной мост, на который нанесло кучу бревен и всяческой речной дребедени. Прохода в нагромождении деревяшек не было. Обносили плотину по правому берегу, потом загорали и купались.
                На реке, помимо нас, были еще группы. Ланц объяснил, что встреча с группой на маршруте в процессе движения показывает, что график движения у одной из групп совершенно неправильный. Скорость реки на продолжительных участках одинакова, скорость лодки - стандартная, следовательно в группах, которые нас обгоняют, народ, себя не жалеючи упирается, либо сгоняет лишний вес, а в тех группах, которые обгоняем мы присутствуют сплошь лентяи или полные неумехи, дрейфующие себе, как несет течение. Сева тоже считал наш график движения самым правильным.
                Воды в реке было мало, а течение очень сильное. Везде торчали коряги, мели, и постоянно присутствовали отходы жизнедеятельности человека в виде подвесных мостов, спиленных бревен и рыбацких заколов.
                В половине седьмо говстали на левом берегу на приличном бугорке в красивом сосновом лесу. Поставили обе палатки. Выяснилось, что сюрпризом, которым меня так долго пугали ребята была новая Севкина палатка, псевдочетырехместная брезентовая красавица. На самом деле по стандарту эта палатка считалась двухместной. Кстати, уменя палатка была просто шикарная. Называлась она “Малютка”, стоила 30рублей в Детском Мире и весила два килограмма. Площадь пола у нее метр на полтора. Официально палатка считалась одноместной, но чаще мы спалив ней втроем, а однажды пришлось и вшестером, впрочем, у нас все были маленькие, кроме Севы, Гури, Ланца, Лени и меня. Как всегда, на самой первой стоянке, наслаждались природой, собирали землянику, слушали песни. Гуря и Боря соревновались друг с другом в вокале и виртуозности владения инструментом и всерьез жалели о том, что мы взяли с лишь одну гитару и теперь они не смогут устроить нам настоящий праздничный концерт, сыграв увертюру из “Пиковой дамы” дуэтом. Постепенно веселье пошло на убыль, сказывалась усталость прошедшего дня. В восемь часов пошел дождь. Вялое веселье переместилось в палатку, но постепенно народ к часу ночи затих.
               1 июня 1989 г.
               Затихли, впрочем, не все. Гуря сказал, что он измучен несчастной безответной любовью ко всем женщинам мира и уснуть не может, поэтому собирается охранять наш покой всю ночь и вообще, ничто не заставит его сомкнуть уставшие печальные глаза в течение всего похода. Мы немного поуговаривали его все-таки приклонить дурную голову, но он был непоколебим. Всю ночь он ходил в окрестном сосняке и собирал землянику наощупь. Ровно в семь утра, озверевший от недосыпу, наш ночной дежурный начал военным голосом орать:
               -Рота, подъем! Не слышу шевелений! Правая палатка, что притихли! Быстро встали! Считаю до трех, потом стреляю на поражение! Левая палатка, что за идиотское хихиканье! Сейчас, как наварю по чану, будете тут у меня хихикать.
                Тут же он переходил с военного языка на криминальный:
                -Ща почикаю, как попишу, а ну поднялись, сявки, я миской брился...
               После этого он подходил к каждой палатке и стучал ногами в присутствующих, к счастью, не в полную силу, но потом ему все же сделали замечание, ведь мало ли каким местом человек во сне прислонится к стенке палатки, можно ведь и очки так разбить.
                После того, как вылезли дамы Гуря галантно преподнес каждой ожерелье из земляники, надетой на травинки. Дамы схрумкали украшения в один момент.
                Плотно позавтракав, вышли. Несчетное количество коряг в реке поражало воображение. Борька, который до этого держал свой спасательный круг на коленях, совсем опечалился, что не успеет в случае чего этот круг ухватить. Тогда он придумал так: взял веревочку, привязал круг к пятой точке и уселся на него для верности. Мы с Ланцем несколько озадаченно начали объяснять бедному Боре, что если он попадет в воду в таком состоянии, то его немедленно перевернет попкой кверху, и чтоб научиться дышать этим местом у него совсем не останется времени. С точки зрения безопасности гораздо умнее привязать круг к груди. Борька со слезою в голосе объяснил нам, что круг на груди мешает ему грести, а также и то, что при попадании в воду ему абсолютно все равно какое место погрузится в пучину, потому что от самого факта погружения он сразу же потеряет и сознание, и всяческую способность дышать. Мы же, как верные его друзья, по наличию круга на поверхности воды должны определить местонахождение задницы и там уж вытащить и все тело. Закончив эту грустную тираду, Боря снова старательно замахал веслом.
               Параллельно с нами шла большая группа разновозрастных туристов, связанных родственными узами. Впереди у них на легкой лодке неслись два подростка, показывая фарватер, потому что окаянных бревен под водой практически небыло видно. Мы очень удачно прошли участок пути за этими разведчиками,но потом они оторвались от нас. “Пятнистый” ушел к мели и собирался поворачивать. Неожиданно под берегом наш “Самец Выхухоля” налетел на бревно. Течение под берегом было хорошее. Бревно тоже неплохое. Река начала нас разворачивать и намереваться опрокинуть. Ланц с Борей стали выравнивать нос и хвост, а также держать равновесие. Бороться с течением становилось все труднее. Боря отдувался и произносил какие-то странные междометья:
               -Ых! Аф!Гыга!
                Ланц говорил:
                -Сейчас развернет! Точно развернет! А как развернет, сразу опрокинет, мы на бревне стоим.
                Борины междометья начали принимать конкретную форму неприличных идиом.
                -Давай, я вылезу! - говорю я,- подумаешь, вода! Я плаваю хорошо. Я вылезу и вас столкну с бревна.
               -Когда ты будешь вылезать, - говоритЛанц, - ты точно лодку опрокинешь, здесь глубоко.
               На “Пятнистом” заметили, что мы стоим на месте и бешено машем веслами. Они подумали, что мы, стоя на мели, так балуемся. Но Гуря все-таки пошел к нам по мелководью.
                -Серега, Серега, - иди к нам!- отчаянно закричал Борька.
                На половине пути Гуря окончательно уверился в том, что ребята решили его разыграть, уж больно нечеловечески зверскими были рожи гребцов и, махнув рукой, повернулся, чтоб идти обратно.Тут уж мы взвыли все втроем:
                -Серега, спаси нас! Мы набревне стоим!
                Гуря снова повернулся и пошел по мелководью к нам:
                -Ну и зачем вы там стоите?-Удивлялся он. - Взяли бы, вылезли из лодки и стащили ее с бревна...
                Тут же он ухнул со своего мелководья с головой и уже удивленно поплыл к бревну. Подплыв, он нащупал ногами бревна, взялся за лодку и попытался стащить ее за нос. Это ему не удалось. Он немного поплавал вокруг и попытался стащить лодку за корму. Это тоже не увенчалось успехом. Тогда он подсунул руки под лодку и поднял ее, как поднимают женщину, перенося через лужу. Мы благополучно съехали с бревна и почапали дальше, а Серега, смеясь и удивляясь поплыл за нами. Боря надолго замолчал, обдумывая происшедшее. Вид у него был совсем кислый. Через каждые десять метров пути он ощупывал под собой круг и нервно смеялся.
                В час дня остановились для обеда. Тут возник спор, чем мы будем заниматься, готовить еду или купаться. Большинством голосов было решено пообедать бутербродами с маслом (мы в такую жару взяли с собой масло!) и как следует искупаться. Так мы купались целый час и ели бутерброды. Прошли еще два часа. Постоянно встречались коряги, мосты и мели. В 16.00 показался железнодорожный мост с тремя пролетами. Во всех пролетах бурлило и пенилось. Мы остановились у левого берега. Боря сказал, что у него уже сейчас, при взгляде на этот мост начинается жуткое веселье, что добром это не кончится и, что он пойдет бережком, тем более, что вон там у дороги гуляют очень милые девочки. У моста гуляли и девочки,и мальчики. Мы спросили, как тут люди ходят на байдарках.
                -А выидите вон в тот пролет! - посоветовали нам дети, - там все ходят!
               Ребята взялись за лодки и начали их проводить. Леня решила, что в пролет ей лезть абсолютно незачем и пошла к берегу. Неожиданно она ухнула в воду и ее начало волочь течением на глубину. С мимикой маленьких лебедей из бессмертной оперы Чайковского и в том же ритме Леня медленно погружалась в пучину, иногда одаряя зрителей жалобными птичьими вскриками. В принципе, Леня тоже считает, что не умеет плавать, однако не так фатально, как Боря. Гуря поплыл спасать Леню. Но тут неожиданно выяснилось, что начинают тонуть его незашнурованные фирменные кроссовки. Он нырнул, чтоб снять ботинки. Леняо задаченно смотрела на своего спасителя, который сам скрылся в коварной пучине, вместо того, чтоб спасать даму. Немного поразмыслив, она начала учиться плавать сама. Серега снял ботинки, забросил их в лодку, а затем приблизился к Лене. Неожиданно она проявила недюжинную резвость. Моментально оказавшись у лодки, с разбегу оседлала ее на глубине, умудрившись не опрокинуться и, видя перед собой бурный перекат под мостом, не зная о том, что лодку сзади держат Сева и Гуря, начала кричать страшным голосом:
                -Дайте мне весло! Дайте мне весло!
               Наконец, ребята справились с разбушевавшейся Леней, высадив ее на берег и провели свою лодку под мостом. Потом Серега помог провестись Ланцу. Причем, босой Гуря только поцарапался, а обутый Ланц разодрал себе ноги железками из-под моста до кровищи. Сева и Серега посадили Леню, мы с Ланцем тоже взялись за весла и пошли. В моей практике это был первый случай сидения в лодке с веслом. Я чрезвычайно возгордилась. Пройдя с полкилометра вдруг вспомнили, что в нашей лодке не хватает Борьки. Мы с Ланцем развернулись, чтоб идти его искать, обшарили береговые заросли за мостом, но так и не нашли. Начали подозревать самое плохое, например, то, что переходя какой-нибудь ручей, наш бедный друг покорился судьбе и затонул. Борькин круг сиротливо лежал в лодке, пронзительным напоминанием о своем хозяине. Выяснилось, что Боря прочесал по берегу очень далеко и уже, стоя на излучине, махал нам руками, всячески издеваясь и доказывая, что по берегу он бежит гораздо резвее, чем мы идем по воде. Посадили Борьку на место, он привязал на это же место круг и тронулись дальше.
               Через час показалось следующее препятствие. Это была старая мельница, на правом повороте реки, со ступенчатым порогом и входом между торчащими из ворот гнилыми столбами. Зачалились на правом берегу и пошли смотреть. Ланц сказал, что это проходимо, однако, нужно идти без пассажиров. Боря округлил глаза и покачал головой. Гуря предложил Ланцу свои услуги. Ланц долго думал. Дело в том, что с Гурей Ланц не мог идти капитаном. Серегины характеристики позволяют ему сидеть только на корме. При посадке Сереги на нос лодка автоматически превращается в подводную. Сева предложил себя. Серега не хотел сдаваться.
               -Ты чего, Серег! - удивился Боря, - да ну ее на фиг, эту мельницу! Пойдем бережком, покурим, посмеемся...
               После споров и совещаний было решено, что на “Выхухоли” пойдут Ланц и Гуря, а на “Пятнистом” Сева, который сказал, что не позволит никому проводить свою лодку, проигнорировав обращенное уже к нему Борькино предложение покурить и посмеяться. Подошла еще одна группа. Мы с Леней тем временем занимали выгодную позицию около слива, испугав ребят тем, что в случае чего бросимся их вылавливать, причем Леня заявляла, что под мостом уже почти научилась плавать и теперь желает кого-нибудь спасти. Тут нас заинтересовал местный ребенок, который бросал камешки в речку. Мы спросили его откуда он. Бедно одетый мальчик лет восьми сказал, что он из деревни Недоево, которая расположенана правом берегу реки, километрах в двух от мельницы. Мы с Леней стали брать у него интервью. Мальчик рассказал, что они держат козу, что деревня у них очень бедная, электричества нет, уроки он обычно делает при лучине. Мы спросили в какую школу он ходит, мальчик ответил, что ходит в школу на левом берегу реки, а так как моста поблизости нет, то учится он только зимой, когда на реке застывает лед. Мальчик был очень милый и симпатичный, только уши у него были неестественно красные. Мы с Леней поохали над трудным деревенским детством ребенка и начали смотреть прохождение. Мальчик , тем временем, куда-то смылся.
               Ланц очень уверенно сидел на матросском месте, но на течении экипаж не вписывался между столбами, тогда Ланц оттолкнулся от столба веслом. Такое нарушение всех мыслимых водных технологий немедленно откликнулось травмой, весло отпружинило и садануло Ланцу под подбородок. На всю реку щелкнула Ланцева пасть, кепка свалилась с головы в грузовой отсек. Гуря благополучно провел лодку по сливу и, выйдя на спокойную воду заботливо надел кепку на обалдевшего Ланца.
               Второй раз Ланц был очень осмотрительный, тем более, что теперь сидел капитаном. Прохождение было очень красивым и качественным. На мельнице мы забыли классную Серегину военную панаму, оставив ее, видимо, в жертву реке.
               Мелкий дождик начал превращаться в ливень. Мы остановились на мелководье. Мимо нас прошла группа. Из грузового отсека помахал ручкой красноухий маленький “недоевец”, неизвестно как оказавшийся в туристской лодке. У детей от вранья уши еще имеют обыкновение краснеть.
               Севка сильно обгорел и крупные капли дождя с градом, бьющие по голым плечам и спине доставляли ему нечеловеческие мучения. Кроме того от перегрева его начало колотить. Леня дала ему свитер, и накрыла полиэтиленом. Сева, сидя в лодке, стоящей на мелководье дрожал так, что по воде шла от него волна. Действительно стало прохладно. Боря тоже залез под полиэтилен и пытался там курить, а Ланц и Гуря сели курить прямо в воду, уверяя, что там гораздо теплее. Вода и правда была теплая. Постепенно дождь утих, но все успели замерзнуть, потому что в большей или меньшей степени за день перегрелся не только Сева. Начали искать стоянку, однако стоянок уже не было. К семи часам набрели на что-то похожее на правом берегу реки у впадения ручья. У ручья паслись коровы и гуляли люди, то ли пастухи, то ли алкаши. За полем вдалеке виднелась деревня. Пастухи были пьяные. На нас они внимания не обращали, однако, мы решили, что расслабляться не стоит.
               Поставили под дождем палатки, собирались было ужинать, но тут неожиданно случилось странное событие. У всех появилась тяжесть в ногах и головах, все забрались в палатки и моментально впали в странное состояние близкое к обмороку. Я полагаю,что это была реакция перегретых организмов на наступившее похолодание. Состояние казалось мне критическим. Вещи валялись под дождем на берегу, костром даже и не пахло, а группа вся была, как дохлая. Да и у меня было только одно желание: закрыть глаза и отрубиться. Однако последними нечеловеческими усилиями, как профессор Плейшнер в небезызвестном  фильме, я дотянулась до аптечки и раскусила ампулу с адреналином. Может быть чисто психологически, а может и от действия лекарства я вскочила, как ошпаренная. Энергия требовала выхода. Я собрала все вещи, набрала воды, приладила котлы, развела костер из того мусора, что могла найти, и даже, растолкав Ланца и Гурю послала их за дровами. Последнее действие, наконец, истощило всю мою химическую энергетику. Совершив сегодняшний подвиг, я успокоилась и спокойно приготовила ужин.
               Мне казалось, что уставшая и перегревшаяся группа проигнорирует замечательный кондер с синенькой китайской тушенкой и длинной вермишелью, но, к моему удивлению, ребята съели все. Это и немудрено, тушенка в походах тогда у нас была непозволительной роскошью из-за своего веса, цены и дефицита.
               После ужина ребята развеселились. Боря осмотрел стоянку на которой в изобилии произрастали лопухи и прочитал краткую лекцию о преимуществе стоянки с крупными лопухами перед стоянкой с лопухами мелкими. Достоинства сводились к тому, что группа, которая пользуется подобными стоянками может исключить из своего багажа такие необходимые вещи, как панамы, шляпы, полотенца, туалетная бумага и даже миски при известной доле изобретательности. После краткой лекции Боря удалился в лес. Вернулся он очень озабоченный и предупредил всех, что в лесу произрастает лишь крапива. Тут же он рассказал о недостатках стоянок с крапивой, а также намекнул, что если кто хочет, чтобы рядом сним в лесу в нужный момент оказался лопух, тот должен его сорвать на нашей поляне заблаговременно, а не уподобляться самому Боре, который этого не сделал и поплатился ужасным образом. Пока шел этот веселый треп, мы распределили ночное дежурство. Первыми должны были дежурить Боря и Леня. Все остальные полезли спать. Чем занимались Боря и Леня, я не знаю, но, когда они разбудили нас с Ланцем, лопухов на поляне практически не осталось. Боря делал себеи Лене шляпы, развесил у реки на деревьях лопуховые полотенца, настелил широкие листья ровным слоем по всей поляне.

2 июля 1989 г.
               Мы с Ланцем сидели у костра, разговаривали, гуляли за деревьями, неплохо проводили время, потоптав все ковры из Борькиных лопухов. Затем разбудили Севу и улеглись спать. Сева постеснялся будить Гурю и дежурил один, потому что Гуря, утомленный вчерашней бессонной ночью все равно бы не проснулся. В четыре утра Сева понял, что враги не пройдут и тоже пошел спать.
               Группа дрыхла до десяти часов утра. На этот раз на завтрак была очень желтая пшенная каша с сахаром на воде. Зато с маслом.
               Вышли в полдень.Прошли два автомоста. В двум часам выглянуло солнышко, в полчетвертого показались Городищи. Мы остановились на левом берегу, Леня с Севой взяли канистру и отправились за водой. Это сейчас в Киржаче и Клязьме вода ничего себе, а тогда была ого-го какая химическая! Не совру, скажу, что фенолфталеин в ней малиновый становился запросто, а крахмал синел! Леня и Сева вернулись быстро, и рассказали свою эпопею. Первым делом занесло их в пожарную часть. Они попросили водички и показали для доходчивости канистру. Дежурный пожарник задумчиво почесал череп и сказал, что вот воды-то как раз у них нет никапли. Леня с Севой не стали нарываться и спрашивать, что бранденмейстер будет делать, при пожаре, (потом мы решили, что при пожаре он будет звонить 01) и выпросили воды в магазине.
               Переправились на правый берег и начали обнос плотины, прям по головам отдыхающих на пляже городищенцев. Полюбовались плотиной. Вода падала нескончаемым потоком свысоты метров пять и если для кого-то самый большой водопад это Виктория, то для меня плотина в Городищах. Ланц сказал, что Днепрогэс был больше. Поверю ему на слово.
               Через десять минут после плотины мы впали в Клязьму, прошли железнодорожный мост и встали на обед на правом берегу в сосняке, сварили неплохой супчик, поели хлеба с маслом и в шесть часов вечера двинулись дальше. Тут же на одном из поворотов реки увидели расположившуюся на пикник семейную компанию на моторке. Увидев у нас гитару, компания попросила поиграть.
               -А вы нас моторкой потом таранить не будете? - спросил предусмотрительный Боря, который уже ходил по Клязьме и имел в этом деле печальный опыт.
                -Нет, мы вам даже из мелкашки пострелять дадим! - радостно сказала компания и мы на время отдали гитару, получив грозное оружие. Минут двадцать мы стреляли по банкам, пока подвыпившая семья уговаривала своего гитариста сыграть и вспоминала слова, которые он должен петь. Становилось пасмурно. На горизонте показались грозовые тучи. Распрощавшись с веселой компанией, мы двинулись дальше. Вокруг байдарок то и дело носились жители окрестных деревень на моторках, нервируя наших капитанов. По плану мы должны были дойти почти до Петушков, но не дошли даже до 113 километра, встав на стоянку в семьчасов вечера. Боря сильно не переживал, что не попадает завтра утром к врачу, он сказал, что подозревал нечто подобное. Наш больной друг стал придумывать правдоподобную причину неявки к терапевту и не придумал ничего умного, как то, что скажет, будто по слабости здоровья перепутал числа. Мы напомнили ему, что у него диагноз ОРЗ, а не слабоумие, но он сказал, что у него лицо честное и врачиха ему поверит.  Самое смешное, что она ему поверила, когда он явился закрывать больничный на день позже. Впрочем, у нас врачиха была добрая.
               Стоянка на левом берегу реки отличалась хилыми соснами, зарослями кустарника по берегами сырыми дровами из-за дождя. Серега ходил на разведку и обнаружил за полем деревню. Он подкрался к деревне и выяснил, что собаки там лают очень жалобно. Мы решили, что там уже никто не живет. Комары на стоянке были огромные и многочисленные. Усидеть на одном месте казалось невозможным. Ланц научил нас ужинать, бегая с миской вдоль берега. Таким образом группа поужинала.
               По берегу было много смородиновых кустов, мы с Леней пробовали собирать смородину, но не смогли из-за тех же коварных комаров. Полдевятого пошел теплый дождь, который стучал всю ночь. Мы с Ланцем, укладываясь спать, злорадно подавили в палатке всех комаров и выспались на славу. В Севкиной палатке вместо молнии была шнуровка и поэтому им спалось не так весело. Однако, дело было и не в шнуровке. Просто Лене стало ночью душно, она открыла палатку, завернулась в одеяло с головой и уснула. Гуря проснулся от того, что на нем сидело килограмм пять комаров и все они его кусали. Он очень испугался и вдруг увидел, в распахнутые двери реку, звездное небо и все красоты клязьменской природы. Те комары, которые еще находились на улице выстраивались в очередь, чтоб посетить севкину палатку, толкались и жужжали при входе. Серега зашнуровал палатку, передавил всех комаров и задремал. Тут снова проснулась Леня, которой стало жарко и, снова открыв палатку, провалилась в сладкий сон. Далее проснулся Серега, на которого налипли свежие комары, целая бригада.Он несказанно удивился, что комары умудряются расшнуровывать вход палатки и снова, восстановив защиту и перебив монстров, уснул. Тут проснулась Леня... До четырех часов утра они чередовали проветривание и битье комаров, в четыре комары угомонились.
                3 июля 1989 г.
               В восемь утра проснулись, собрались и вышли без завтрака, потому что Боря еще лелеял слабую надежду, что до двенадцати успеет к врачу. Завтракали на плаву, рыбными консервами и кусочками хлеба. Лишь к часу дня пристали на левом берегу за двумя островами после моста, там, где по расчетам находилась станция 113 километр. Собрались, немного подсушили лодки. Из продуктов осталось два кусочка хлеба, банка сгущенки и сто граммов масла. Смешали в миске сгущенку с маслом и ели ее прямо ложками. Неплохо жили. В пять часов вечера пошли на станцию. Умудрились идти до станции полчаса, потому что не знали дороги, залезли в болото, испачкались, как хрюшки. Полседьмого сели на электричку и приехали на станцию Кусково, откуда всем нам до дому - рукой подать.

(Написано в декабре 1998 года.)