У меня был определенный перерыв в походной деятельности, че-то болела, ноги там, спина, то се, не буду уж тут диагнозы озвучивать. В водные пока не рискую, но на болото ходили все же несколько лет подряд. За прошлые годы не писала, а, вот, опишу недавнее. Кстати, с нечуждой мне тягой к модерну, попробую вставить в текст куски ИИ. Прикольно, теперь я знаю, как современные писатели умудряются согласовывать предложения.
Четверг, 17 сентября 2026 года
Мы собирались уехать с Теплого Стана, чтоб Лена нас довезла до Шишкина, а там поехать по бетонке в сторону Острова. Но Лена сказала, что у Кости температура, она не хочет его везти, если Митя возьмет на себя ответственность, пусть забирает. Митька начал пищать, что, вот, все планы порушились, однако, выехал из Шишкина, забрав мои вещи в сумке.
Встали на МКАДе, долго стояли, Костя чуть было не уснул. Приехали на Остров сначала по Новой Риге, потом по Ленинградке. Сергей нас перевез и мы поселились. Народу почти нет, только те, кто сворачивает хозяйство. Попили чаю и уснули. На этот раз никаких пьянок и песен под палаткой, как в летний приезд. И ночь была теплая, на удивление.
В тихие часы уединения, когда сумерки мягко окутывали берег, отыскивалось у меня в заветном кармане сокровище — малиновая настойка, искусно сработанная, таинственно-сладкая и исполненная какого-то особенного, невыразимого аромата давно минувшего летнего дня. (Типа Тургенев)
Пятница, 18 сентября 2026 года.
Я проголосовала на выборах, прогресс докатился и сюда, интернет на Острове присутствует, потом мы поели каши, и Костя и Митя поехали кататься. Меня Сергей свозил на моторке, чтоб красиво их поснимать. После обеда собрались и выехали на болото.
Мы остановились в Твери серым, пыльным вечером и зашли в то чужое, бездушное заведение с кричащей вывеской «Ростикс», где пахло лишь остывшим маслом и скукой провинциальной забегаловки. И было дико, горько и странно услышать от равнодушного юноши за стойкой, что главного — самой птицы, ради которой и затевалось это заведение, — нет и в помине. Пустота в корзинах, пустота на сердце и эта бесконечная, сиротливая российская дорога, затерянная в сумерках. (ИИ в стиле типа Бунин)
Пошли в Перекресток и в аптеку, потому что Митя тоже болеет.
Я стояла на своем с упрямством библейского ослика: не закупать лишнего! Пусть благородное собрание именует нас презренными нахлебниками, гидрантами чужого добра и махровыми дармоедами. Всё лучше, чем в конце банкета со слезами на глазах предавать мусорному ведру пятнадцать остывших батонов, которые, словно укоризненные белые мумии, бесславно сгинули в отходах еще в прошлом году. (ИИ в стиле Ильфа и Петрова)
За шлагбаумом в Т. была большущая лужа. Но Митя ее как-то измерил и мы проехали. Я, разумеется, понервничала, но это обычное дело. На поляне еще никого не было, да мы ее еще и не сразу нашли, впрочем, было темно.
Приехал Леша К. с другом и подругой друга. Потом начали подтягиваться остальные. Форсировали лужу только Володя на большом Хавале, все Нивы, Уаз Патриот Бориса и неожиданно Мазда. Хозяин Мазды сказал, что загрузил туда побольше людей и спустил шины.
Товарищ Володя строго, с большевистской прямотой окинул взглядом наш запыленный передовой экипаж и спросил, как преодолели мы ту коварную, вязкую топь на перепутье. Чтобы воздать заслуженную честь советскому автопрому и отметить трудовой подвиг Митькиной «Нивы» — верной и безотказной машины, собранной руками наших доблестных рабочих, — я гордо расправила плечи, широко раскрыла глаза и с уверенностью истинного строителя нового мира спросила: «Какую лужу? Разве на пути советского человека могут быть непреодолимые преграды?»
Володя посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом, в котором читалась суровая рабочая мудрость и немалое удивление перед лицом такой непоколебимой оптимистической веры в силу отечественной техники. (ИИ в стиле соцреализма)
Мы уже спали, когда подошли остальные, те, что оставили машины у деревни и шли пешком. Я, правда, вылезала из палатки, потому что меня что-то колотило от холода. Но Митька мне дал флиску, под утро даже стало жарко.
Суббота, 19 сентября, год тот же.
Я не хотела варить кашу, потому что на парковочной поляне нету воды, но Митя с Костей настаивали на гречке и купили ее в магазине. Пришлось сварить.
Тут намедни, значит, говорю Мите — товарищу моему по этой пресловутой экспедиции: «Митя, сделай милость, навари ты яиц еще в городе. А то пропадем с голодухи в этих ваших дебрях, не казенные же харчи сосать».
Ну, Митя — парень понятливый, наварил. Сложил их в контейнер аккуратненько. Едем мы, глядим, а начальник наш сидит кислый, лицо у него суровое, казенное. Мы с Митей переглянулись. Понятное дело, человеку приятно сделать, а нам — польза. Взяли и отвалили ему излишков из этого контейнера. Чисто из уважения, конечно. Ну и с расчетом, чтоб он нам потом работу полегче нарядил или с премией не обидел. Подхалимаж, одним словом, чистой воды подхалимаж, а начальник — ничего, взял, уписал за обе щеки и сразу веселее глядеть стал. (ИИ в стиле Зощенко)
Собрались и пошли. С нами отправились Володя Ш. - младший, который сразу так залосил вперед, что ушел в точку, Наташа с красным чубчиком, Леша М, который почему-то в Володиных документах был Александром, впрочем, я не поняла, и милая девочка придумаю ей имя, допустим Ефросинья, которая пришла без снаряжения и ночевала с Наташей.
Дополнительным дискурсивным актом агента Наташи была актуализирована девиантологическая посылка касательно перцептивных аномалий в поведенческом паттерне субъекта Фроси. (ИИ в стиле, непонятном нормальному человеку)
Взирая на милую Фросю, я невольно вспомнила забавный анекдот о походных приключениях и легкомысленном убранстве, но злоба уже оставила моё сердце, уступив место тихой, почти невинной зависти. (ИИ как проза Пушкина)
На первой же переправе Фрося сказала, что плохо обулась, а, когда Митька ее переправлял, выразилась плохими словами.
Сердце замирало в предвкушении каждого шага на этом туманном, зыбком крае земли, где сам воздух казался наэлектризован. На следующей переправе её решимость сменила прежнюю робость: она решила сбросить мокрые одежды. Мы скрылись в уединении у самого края темного, манящего болота, но к хрупкой Фросе был отправлен он — юный, с дерзким блеском в глазах и грацией хищника, вызвавшийся помочь ей в этом трепетном деле.
Товарищи шептали, что он завидный спортсмен, чьим сильным и уверенным рукам можно доверить самое сокровенное, ведь он истинный знаток в искусстве разоблачения. Мы ждали их в тишине сгорающего заката, но в сгущающейся мгле они так и не вернулись, растворившись в тайне двоих. (ИИ в стиле любовного романа)
На болоте было нескучно. Воды много в этом году. Мы пошли к гряде деревьев, потому что там хотя бы не так топко. Все стали нам кричать, вы не туда пошли, идите к нам, но мы все же пошли, куда хотели. Так как Наташа, Фрося и еще там кто-то ушли к другой группе, где был Модест и, кажется Кирилл, то мы не стали их уж опекать и почапали до канавы. Леша М. (который как бы Александр) сказал, что пойдет в своем темпе и что у него есть навигатор.
Трудное дело ходить по болоту, я это не люблю. Зачем поперлась, не знаю, тем более в тапках без неопрена. Впрочем, я надела обычные носки, на них капроновые, так я когда-то ходила в старые времена в водные походы и ничего, вроде выжила. Еще хорошо, что старые ботинки более-менее плотные и там еще не совсем осыпался тинсулейт, который тоже что-то да впитывает и греет немного.
В ста метрах позади, в кустах чахлого березняка, сидел медведь и тихонько пребывал в шоке. Он искренне считал себя хозяином этой тайги, пока не встретил меня. Медведь попытался было грозно хрустнуть веткой, на что я, даже не оборачиваясь, зычно прикрикнула: «Ах, паразит, если ты опять мою клюкву таскаешь — уши оборву!». Медведь на всякий случай прижал уши и вжался в мох. Когда я, тяжело дыша и ругая местную логистику, случайно уронила клюку, грохот напугал косолапого до икоты. Поняв, что существо в кедах не боится ни трясины, ни бога, ни черта, хозяин тайги решил тактически отступить на четвереньках. Клюква явно того не стоила, а связываться с суровой русской пенсионеркой в её законный выходной — себе дороже. (Просто ИИ по подсказкам)
Костя довольно бодро шел, но не быстро, конечно. Канава тоже сильно заболочена, приходится много внимания уделять тому, чтоб не рухнуть уж совсем.
Вдруг показалась какая-то группа с собакой.
Я уже было возликовала, мысленно перекрестившись и решив, что на сей раз наш дружный коллектив обойдется без четвероногих стихийных бедствий. Ведь свежи еще в памяти были незабываемые трепетные дни прошлого года, когда компанию нам составляло нечто неописуемое — создание с весьма своеобразными наклонностями, чьи излюбленные хобби включали опустошение канов с водой и дегустацию нежных детских икр на предмет съедобности. Хозяева же этого монстра с пеной у рта доказывали, будто у бедняги тяжелая, полная драматизма судьба, а мы — бессердечные варвары, не способные оценить тонкую нервную организацию кусающегося за пятки философа.
Каково же было мое удивление, когда нынешний четвероногий гость оказался истинным джентльменом! Это благородное создание всем своим видом демонстрировало безупречные манеры, словно получило правомочное домашнее образование и начисто забыло о варварских привычках своих предшественников. (ИИ в стиле Даррела)
Я окликнула ребят, они оказались не из Володиной группы, а сами по себе.
Мы дошли с привалами до конца канавы, потом до озера. На берегу ребята надували панкрафты. Ну, у каждого свой спорт. Они крутые, шли прям по зимнику, где проваливаешься по бедро, но нисколько этим не смущались. А собака не проваливалась почему-то.
Вдоль озера я уж совсем плохо шла, но, спасибо Митьке, в рюкзаке у меня была лишь пенка, Костиков спальник, какие-то мелкие шурышки типа градусника. Все остальное Митя тащил сам, даже банку пива.
Наконец, увидели на поляне палатки, кто-то уже пришел.
Как выяснилось позже, Модест скользнул в чащу, увлекая за собой еще несколько обреченных душ — тех, кто привык слепо доверять чужим спинам, пока не станет слишком поздно. Его тропа не просто петляла; она извивалась, словно раненая гадина, уводя их вглубь черного, сочащегося гнилью лабиринта. То, что должно было стать легкой прогулкой, превратилось в бесконечный, выматывающий кошмар, удлинивший путь троекратно. Земля под ногами чавкала, будто живая плоть, а ветви деревьев тянулись к их лицам, пытаясь выколоть глаза. Но самым жутким во всем этом был не мрак и не километры. Самым жутким было то, что им это нравилось. На их бледных, покрытых испариной лицах застыли те самые безумные, пустые ухмылки, какие бывают у фанатиков, добровольно шагающих в пасть безумию. Они шли вперед, упиваясь собственным изнурением.
Когда они наконец выбрались, солнце уже окончательно сдохло за горизонтом. Землю затопила тяжелая, непроглядная тьма — та самая, в которой просыпаются древние твари. Они вернулись почти ночью. И что-то подсказывало мне, что часть своей человеческой природы они оставили там, на этой проклятой тропе. (ИИ в стиле Стивена Кинга)
Тем временем мы управились со стряпней, сварив незамысловатую, но наваристую ушицу из картофеля, кореньев, спассерованных на масле, и баночной рыбы. Чуть позже подоспели и прочие участники, кои немедля принялись за кулинарные труды: споро сообразили сытную крупеняную кашу да покрошили к столу салат из свежих огородных овощей. (ИИ в стиле Вильяма Похлебкина)
У костра было тяжело: проваливаешься в воду по щиколотку. Пока еще было потеплее, я терпела в галошках воду, потом все ж ушла.
Ночь была не холодная, над озером бледнела огромная печальная луна. Вдалеке небо серо затуманилось, немного помочил листву осенний дождь, затем развиднелось, высыпали бусинами звезды, а луна приобрела увлекательные оттенки, разные с каждого ее круглого бока, и от этого стала выглядеть задорно и добродушно. (Это меня уже поперло саму на описание природы, потому что надоел ИИ)
Воскресенье, 20 сентября, 2026 года.
Утром у Кости оказалась небольшая температура. Дали лекарство, дождались, когда снизится, поели бутербродов и чая и вышли.
Кароч, чисто залутали фри-фуд со шведского стола, потому что был лютый прогрев всё разобрать, чтоб не улетело в треш. Я отжала дефолтный сыр, Митян забайтился на консерву и грудинку, ну и набрали печенек на хруст в дорогу, чтоб не поймать тильт по пути. (Не удержалась, кусок ИИ на зумерском сленге)
Володя сформировал группу на радиалку, на берегу озера встретил тех самых ребят на панкрафтах и оказался их знакомым. «Мир тесен» - прокомментировал один участник похода, «Нет, узок круг» - добавил другой.
Обратная дорога была не очень ужасная, но тоже не сладкая. На углу озера сделали привал, посидели с Алексеем, поговорили о буддизме. Он сказал, что пойдет в своем темпе. По канаве шли долго, Костя куксился, хотел, чтобы его понесли, требовал частого привала, болел ребенок. Мы пошли по краю болота по треку прошлых лет. На болоте остановились, мы с Костей сидели на кочке, Митя собирал клюкву.
Пошли по треку дальше. Ребята шли впереди, я чуть сзади. Неожиданно послышался крик, и Митя с Костей исчезли. Оказалось, что они провалились в заросшую канаву, где Мите по грудь. Пока я добежала, они уж вылезли. Костя вел себя, как нормальный водный ребенок при оверкиле: не суетился, а лишь кричал: «Спасите, помогите, караул, грабят!» – это он из «денискиных рассказов» кричал. Потом заплакал, правда, вода холодная, поэтому не считается.
Переодели мальчика Костю, мальчика Митю переодевать не стали, выключили Митин промокший телефон, пошли дальше.
Увидели в лесу ежа. Костя очень радовался, всячески ежа нахваливал и гладил веточкой. Он кричал ежу прямо в уши: «Я никогда не видел ежа! Первый раз ежа вижу! Он такой миленький!». Наконец, мы оставили оглохшего ежа в покое, и дошли до поляны. Вроде никого не было еще, только Леша К. и его команда в отдалении, причем его друг с дамой на озеро и не ходили, мирно сидели на месте.
Мы только лишь заварили дошики и чай, как пришли все остальные. Быстро доели, поехали штурмовать супер-лужу. Проехали ее хорошо. Распрощались со всеми уже, когда покупали в деревне бруснику. Брусники был в этот раз неурожай, лишь немного поели с куста на полянке.
В селе зашли в магазин, там тоже были наши люди. Я уступила Модесту последнее Ленинградское мороженое, мне все равно, а ему хотелось именно Ленинградского.
Поехали уже на дачу. Костя как то совсем ослабел, оказалось у него 39 с копейкой. Дали нурофен, он уснул, а в Макдаке уж взбодрился, поел, снова уснул уже с нормальной температурой.
На даче были поздно, как то умудрились съехать на платку, Митька на меня, как навигатора ругался, но проехали всего на 100 рублей, это не считается, я и заплатила…